Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

властью. Он слегка фанатичен, и с некоторым скепсисом относится к «простым обывателям». Он иногда бывает излишне груб и даже агрессивен. Иногда впадает в «неистовство», и это может быть неприятно для окружающих. Он часто не знает, что делать со своей силой и как ее контролировать.

(2)

Он «начал завидовать рабам: они все знаю заранее. У них твердые убеждения! (…) А рыцарь… рыцарь всегда на распутье дорог…» Он находится в постоянном сомнении, в постоянном амбивалентном состоянии, хотя именно ему нужны твердость и цельность. Он каждый раз верит в какой-то один миф, и буквально через пару дней разочаровывается в нем, и выбирает другой. Он всегда в дороге, он не способен обрести постоянное место обитания.

(3)

Он общается с Безумным Поэтом и иногда навещает Хозяина. Он давно находится в состоянии отчаяния, ибо то, что у него хорошо получилось 20 лет назад и так себе – 10 лет назад, уже давно не получается вовсе. Он крайне разочарован в себе и в человечестве, но по-прежнему очарован некоторыми людьми. Он знает, что погибнет, как только признает свое полное поражение, но у него все меньше сил, чтобы не признавать его. Он многого не видит и не понимает, но есть вещи, которые, как ему кажется, он видит лучше других.

I.IV.27. Безумие и безопасность

Безумец небезопасен для самого себя, для других безумцев, просто для Других [см. «Безумие и Другие»], для обществ [см. «Безумие и общество»] и для самого безумия.

Речь идет и о физической, и об эмоциональной, и об интеллектуальной безопасности. С физической и психологической небезопасностью все достаточно просто – хорошо подобранные медикаменты [см. «Безумие и психиатрия»] и опытный психолог/психотерапевт [см. «Безумие и психология»] неплохо справляются с этой проблемой.

Значительно сложнее с интеллектуальной безопасностью: некоторые безумцы способны продуцировать множество идей, которые передаются через информационные среды. Такова и эта книга.

Если заставить безумца замолчать, это не поможет, ибо безумие так же неплохо прорывается сквозь молчание [см. «Безумие и молчание»], как и через слово [см. «Безумие и слово»]. Здесь нужно что-то иное. Не поможет даже принудительное изгнание [см. «Безумие и изгнание»], так как идеи распространяются со скоростью звука (это, конечно, значительно медленнее, чем скорость света, но все-таки достаточно быстро), и только изгнание на другие планеты, отделенные от Земли безвоздушным пространством, способно немножко помочь. Впрочем, сама безопасность может быть весьма опасна для интеллектуального прогресса.

I.IV.28. Безумие и слепота

Слепота может обострять все ощущения от окружающего мира, кроме визуальных, и позволять чувствовать то, что недоступно «зрячим».

Безумие может обострять все внеинтеллектуальные процессы и позволять воспринимать то, что недоступно разуму.

Впрочем, мы знаем из монографии «Слепота» известного социолога и биолога Сарамаго, что если зрения неожиданно лишается все общество, это приводит к радикальным изменениям его структуры.

Безумие нередко «слепо» в отношении очевидных вещей, доступных любому нормальному [см. «Безумие и норма»] человеку, и вдруг оказывается «зрячим» в отношении явлений, невидимых для «обычного» человека. Безумие может видеть не только то, что есть, но сокрыто для разума, но и то, чего нет, и тем самым выдвигает его носителя в Ничто [см. «Безумие и Ничто»] сильнее, чем это происходит с «нормальными» людьми. При этом, к сожалению, безумие редко в состоянии отличить первое от второго.

Слепота разума безумца в отношении обыденного не является оправданием его действий, но она объясняет их. Впрочем, иногда безумие не замечает того, чего и не стоит замечать, если есть желание сохранить хоть каплю разума.

I.IV.29. Безумие и геометрия

«Не геометр да не войдет!» – было написано на двери Платоновской Академии.

«Не безумный да не войдет!» – было написано на психиатрической лечебнице Эйзенберг. Врачами там могли работать только люди, когда-то сами страдавшие какими-либо ментальными расстройствами.

Но связь безумия и геометрии намного сильнее, чем это почти случайное совпадение. Безумие – это всегда геометрия и всегда неевклидова. Здесь даже сумма углов треугольника может быть совершенно иной.

Геометрия позволяет выявить «фигуры» безумия и заметить линии, которыми пронизаны пространства в разных мирах [см. «Безумие и миры»]. Геометрия позволяет начертать контуры безумия и проследить, как они меняются в зависимости от времени [см. «Безумие и время»], пространства [см. «Безумие и пространство»], энергии [см. «Безумие и энергия»], вещества (массы) и присутствия носителей безумия (о «безумных пространствах» мы уже упоминали в соответствующей главе). Для безумия геометрия значительно важнее, чем арифметика, и потому на нее делается особый акцент, вместе с музыкой [см. «Безумие и музыка»] при изучении Квадривиума в «Безумных университетах» [см. «Безумие и университет»]. Геометрия не исчезает в присутствии безумия, но позволяет ему лучше осознать самое себя [см. «Безумие и осознание»].

I.IV.30. Безумие и знаки

Безумие пишет свои знаки вилами по воде, реже – кочергой по пламени, еще реже – граблями по воздуху, и совсем редко – ветром по земле.

Обнаружение этих знаков требует немалого упорства, сноровки и везения. Зато если научиться читать эти знаки, можно выйти из любого лабиринта. И Минотавр подаст вам яблоко, а Ариадна – чашу цикуты.

Знаки рассказывают о безумии больше, чем оно само способно рассказать о себе. Иногда знаки вопиют так громко, что «Клик» (Click) Мунка может показаться молчанием [см. «Безумие и молчание»]. Иногда они тихо шепчут, и тогда их можно спутать с голосами [см. «Безумие и голоса»]. Иногда они безмолвствуют и дают пространство для бесконечного ряда интерпретаций. Иногда они проступают на лбу, и тогда они заметны даже людям, далеким от безумия.

«Несмываемые знаки

проступают на челе.

Мы – бездомные собаки

в нашей маленькой стране».

Безумные знаки плохо связывают «означаемое» и «означающее», чаще всего они означают сами себя, и это делает их расшифровку воистину безумной задачей. Эти знаки нередко отмечают границы [см. «Безумие и границы»], за которые безумию выходить опасно [см. «Безумие и безопасность»], а разуму – попросту невозможно.

I.IV.31. Безумие и свобода – 1

Нет более сложной и важной темы, на которую при этом не было бы написано и сказано так много, что это все невозможно даже перечислить в толстом томе.

Безумие является серьезнейшим ограничителем свободы [см. «Безумие и границы»], буквально сковывающим по рукам и ногам; и безумие является уникальным источником свободы, возможностью прорыва в иные миры [см. «Безумие и миры»] и времена [см. «Безумие и время»].

Нам кажется, что нет смысла здесь обсуждать серьезные гипотезы современных нейробиологов, таких как Роберт Сапольски, о существенных ограничениях свободы, «воли человека вообще» теми или иными функциями или дисфункциями мозга, в том числе о том, как на это влияют разные ментальные расстройства.

Как и нет смысла описывать стандартные подходы к свободе, такие как «негативное» и «позитивное» понимание свободы (наш поклон Исайе Берлину), или перечисление «ограничителей свободы», или разговор о прокрустовом ложе, расстеленном между «жестким детерминизмом» и «тотальным волюнтаризмом» (индетерминизмом).

Свобода регулярно надевает крылатые сандалии безумия, и тогда она становится не только прекрасна, но неуловима и чрезвычайно опасна [см. «Безумие и безопасность»].

Безумие же стремится подружиться со свободой, но не может преодолеть стены [см. «Безумие и стена»] тюрьмы, в которую само себя заключило и внутри которой оно ложно ощущает себя свободным.

I.IV.32. Безумие